Бегущая*по*граблям
Очень боюсь всяческого маразма. А на воспоминания уже тянет.Стало быть, и маразм не за горами. Разумеется, можно было бы записывать все, что помнится, и в файл на собственном компьютере, но тогда в случае поломки железа можно его потерять. Поэтому бросаю свои воспоминания в сеть. Возможно когда-то и пригодятся. Уже сейчас по телевизору о моем времени рассказывают, как Феклуша в "Грозе" Островского :"... А то есть еще земля, где все люди с песьими головами."
Будем оставлять свидетельские показания.)
Я родилась в середине прошлого века: 1954 году. В моем паспорте местом рождения записана Ялта. Это потому, что там был ближайший роддом. А меня потом привезли в небольшой поселок, близ Гурзуфа, где тогда жили сотрудники "Артека". Первоначально и отец, и мать работали учителями в артековской школе. Потом, отец защитил диссертацию и стал преподавать психологию в Симферопольском университете, после чего в рабочие дни он жил в Симферополе, а на выходные приезжал домой.
Дом, где начиналась моя жизнь был построен ещё до войны, а может и до Октябрьской революции. Не знаю, то ли сказалось его восстановление в послевоенные годы, то ли изначально архитектор был сумасшедшим, но чувствую, что не смогу внятно описать это двухэтажное здание, высотой с хрущевскую пятиэтажку, которое с каждой из четырех сторон выглядело по-разному. Сейчас я подозреваю, что правая половина дома, где жили 4 семьи, включая нашу, предназначалась "барам", а левая была отведена для прислуги и подсобных помещений. Дом был облеплен разнообразными балкончиками и верандами, внешними лестницами с крылечками и балюстрадами. Лестницы украшали гипсовые вазоны, а под ними были арки, соединяющие веранды: их постепенно замуровывали, чтобы не рухнули лестницы. Под нашими окнами рос огромный дуб, который в ветреные дни зловеще царапался в окна и с десяток красивых сосен. Совсем рядом был парк Суук-су, теперь - дружины Лазурная, входящей в состав Артека. Парк был в великолепном запустении: там росли грибы и во множестве обитала всякая живность. Думаю, что этот парк много значил в формировании моей личности.
Отопление в доме было печным. До сих пор тоскую по жару печки, потрескиванию дров, аромату сосновой смолы, брызгам искр... Возле печки меня маленькую купали.Самое ранее, наверное, мое воспоминание связано именно с купанием. Меня в полотенце мама несет спать. За круглым столом в центре большой комнаты сидят какие-то люди. Я машу им ручкой. Я думаю, что воспоминание - очень раннее потому, что в нашей семье редко бывали гости. А, зная свою маму, я уверена, что она не стала бы купать меня при посторонних. Значит, "какие-то люди" - это мои отец, бабушка и юная 16-летняя родственница, выписанная из деревни мне в няньки. Просто я ещё не признавала их "своими".
Няня Нина сидела со мной, пока я была совсем маленькой. Потом, она куда-то уехала и бабушка ушла с работы, чтобы Принять у неё эстафету. Предварительно меня пытались определить в детский сад, но он и находился очень далеко от дома, и болела я там бесконечно, поэтому и была мобилизована бабушка.
Она была замечательной! Полугречанка-полуполячка, очень добрая и нестареющая. Её единственным минусом была высокая тревожность. К сожалению, боюсь, что только эту черту я от неё и унаследовала. Как только я стала котенком, норовящим вылезти из ящика, бабушка трансформировалась чуть ли не в моего , вечно меня разыскивавшего, звавшего домой, никуда не пускающего и выгуливавшего за ручку.
Из-за этой опеки и, вероятно из-за того, что я, как губка впитывала в самую глубину сознания слова родителей,которые, похоже задались целью взрастить ангела, мое врастание в детский коллектив было довольно болезненным.
ВШИВАЯ КОБЫЛА
Настал день, когда взрослые решили, что мне можно гулять одной. Лет в 6, наверное. Двора, как такового, у нас не было, ребятня носилась вокруг дома, бегала в сквер возле рядом расположенного Управления "Артека", во всякие заросли чуть дальше и, наконец, в уже упоминавшийся парк. Опасности нехороших дядек или транспорта почти не было, но упасть со скалы или дерева, утонуть в море - это запросто. Собственно, последний пункт я позднее почти претворила в жизнь, упав зимой в пальто на ватине, и прочей, соответствующей экипировке с конца скользкого длиннющего волнореза. Детская психология - опасная вещь. Мне и в голову не пришло снять в воде пальто, выплывала прямо в нем. Дальше - ещё смешнее. Кое-как выжав с помощью таких же умных 8-летних подруг мокрую одежду, я вместе с ними слонялась по подъездам, где меня прижимали к батареям, в расчете высушить. Чтобы дома не влетело. До воспаления легких досушили.
Перед столь важным шагом, как самовыгул, меня долго инструктировали. Помимо техники безопасности, в голову вбивались правила поведения в коллективе, среди них, помнится были пункты: нельзя смеяться над физическими недостатками, нельзя ябедничать, нельзя говорить : " Твоя мама - дура!"
Вооруженную этими принципами толстенькую девочку с толстенькой длинной косой выпускают "в свет". Главное ощущение от дебюта - оторопь: " Они делают все то, что нельзя!" Я до сих пор торможу, столкнувшись с неожиданной агрессией, а тогда и вовсе не знала, что предпринимать. И стала не то, чтобы изгоем, но мишенью для насмешек и не всегда добрых шуток. Тут нехорошо сказалось и вмешательство бабушки. В день моей первой самостоятельной прогулки, дети играли в партизан. Это были Танька и Вовка Гусевы, старше меня соответственно на год и два года, Лариса, ровесница Таньки Гусевой, Нина Мусанова - вожак всей команды, на четыре года старше меня, и мелкие близнецы - Сашка и Виталька Остриковы.
"Партизаны" сидели в "застенке" - на низко расположенном балкончике, куда легко было залезть с земли (Чужом, замечу, и владельцы никогда не гоняли оттуда детей. Не потому, что особо добрые - просто так было принято). По одиночке заключенных выводили с балкона "фашисты", привязывали к тоненькому кипарису и пытали, тыча соломинкой и требуя назвать пароль. Пароль никто не называл и игра зашла в тупик. (Как-то независимо мыслившая Лариска назвала. Её долго клеймили позором и "партизаны", и "фашисты", не слушая оправданий, что это только игра.)
Мне в тот момент показалось, что быть "партизаном" - очень увлекательно и я, в соответствии с дворовым этикетом, попросила принять меня в игру. Приняли. Привязали к кипарису, потыкали и убежали, не отвязав. Игра обогатилась новыми красками. Я совсем не переживала, понимая, что скоро отвяжут. Видела, как, то из-за дома, то из-за опорной стенки, которыми так богат Крым, высовывались любопытные рожицы, чтобы проверить, как я себя веду, и инстинктивно чувствовала, что надо просто спокойно постоять.
К сожалению, мимо проходила моя бабушка, которая тут же кинулась меня отвязывать, тащить домой, да, вдобавок, нажаловалась родителям игравших со мной детей. В результате, меня стали сторониться.
В один из дней, дети нашего дома играли в лошадей. Бегали и ржали, не сумев найти изюминки. Ею оказалась я с просьбой принять в игру. Мне объявили, что тогда я буду вшивой кобылой. Я согласилась. В игре появился смысл - убегать и прятаться от вшивой кобылы. Бегала я плохо, постоянно теряла "табун" из виду и металась по округе, пугая прохожих басовитым ржанием. Я не сразу поняла, что от меня нарочно убегают, а когда осознала, мне стало очень стыдно за себя. За то, что согласилась быть вшивой кобылой, за то, что с нелепым ржанием пыталась примкнуть к издевающимся надо мной ребятишкам. Как будто увидела всю картину чужими глазами. От этого жгучего стыда что-то во мне перевернулось. До сих пор не понимаю, как я это сделала, но уже на следующий день, пользуясь отсутствием Нины, я свергла второго по авторитетности человека - Лариску с престола, объявив её вшивой кобылой, и возглавила табун. И хотя в дальнейшем лидерство я не сохранила, (да и не стремилась), за мной закрепилось второе место в дворовой иерархии.