Бегущая*по*граблям
Сомневаюсь, что представители поколений 80-х и далее представляют себе, что было под платьями девочек в холодное время года в 60-х. Начну с шокирующего: колготок не существовало! Первые колготки мама привезла мне из Москвы в году, эдак, 67-м. Ко мне под юбку лазили девочки всей школы - посмотреть диковинку.
А в начале 60-х носили чулки, делившиеся на тонкие капроновые, более плотные "безразмерные" и "простые" хлопчатобумажные. Последние и доставались детям. Они подразделялись на два типа, с разной шириной вязаных дорожек, но всегда были уныло коричневыми. Держал чулки на детях не сексуальный пояс, а девайс под названием "лифчик" - что-то вроде топика из двухслойной байки с пуговицами на спине. Спереди свисали две резинки с застежками, крепившимися уже к чулкам и вечно расстёгивающимися. Х\бэшные чулки сильно растягивались, пузырились на коленях и пристегивать их вскоре приходилось чуть ли не за середину. Сзади чулок обвисал непрезентабельным гамачком, который старательно запихивали под резинку панталон.
Панталоны - отдельная грустная песня. Мы называли их "ретузами", даже не подозревая ни о реальном виде этой детали одежды, ни о существовании буквы "й" в слове.
Как не пинаю память, она отказывается выдать воспоминания об ином цвете этого изделия, чем гнусный, ядовито-салатовый. Убогость цвета усиливалась омерзительностью формы: в концы довольно просторных штанин, доходивших чуть не до колен, была вдета тонкая резинка, делавшая ноги девочек, похожими на сардельки. Заботливые мамы, словно издеваясь, натягивали на нас ещё и толстые панталоны с начесом.
Каждая уважающая себя девочка подтягивала резинки панталон как можно выше, и с учетом длины и толщины штанин, мне сдается: эта операция сильно искажала очертания подола.
Так ведь в этой сбруе ещё и бегать надо было! Подтянутые штанины от бега опускались и колышущийся подол выставлял шедевр отечественной дизайнерской мысли на всеобщее обозрение. Это явление именовалось "сверкать" и считалось позорным. А посему, бегали, оттягивая края платья книзу обеими руками.
Что и говорить, выглядели ученицы младших классов весьма неказисто. Школьная форма зачастую покупалась "навырост" и вообще была мешковатой от рождения. А принятая длина - немного выше колена, по-моему, уродует и взрослых, не говоря уже о детях.
На фоне гадких утят белой лебедью смотрелась Света Хомякова. Серо-голубые глаза в пол-лица с пушистыми ласковыми ресницами, невероятного пепельного цвета густые волосы с очаровательными завитками, заплетенные в две толстые косы с хитроумными белыми бантами, ладненькая, уже в детстве, фигурка. Голова Светы была чуть больше, чем требовали пропорции, но это не портило, а наоборот, добавляло ей привлекательности, делая похожей на дорогую куклу. В отличие от других девочек, Света с первого класса ходила в туго натянутых капроновых чулочках. Её форменное платье напоминало наши лишь цветом - оно было сшито специально для неё. Света выглядела такой аккуратной и чистенькой, что казалось: проведи по ней пальцем и услышишь скрип, как от свежевымытого стекла.
И, как будто вышесказанного мало, Света талантливо рисовала, была умницей и отличницей, а ещё - невероятно женственной уже в семилетнем возрасте. Влюбленные мальчишки укладывались у её ног тротуарной плиткой, а завистницы скрупулезно искали, к чему бы подкопаться.

Жила Света на первом этаже многоярусной фавелы, в полутемной квартирке , состоявшей из двух «сугубо смежных» девятиметровых комнат и кухоньки, где едва помещался керогаз да пара кастрюль. Окошки, размером с обычную форточку, выходили в крошечный, темный даже в солнечные дни дворик, образованный такими же трущобами.
Во дворике находились "удобства": колонка и "туалет типа "сортир".
У Светы была мама и "дядя Миша", то ли вечно бухой, то ли по жизни придурковатый.
Светина мама отчаянно боролась с собственным алкоголизмом. Она постоянно что-то скребла, мыла, стирала, гладила, строчила на машинке. Ей нужна была опора. Чтобы вечером глянуть на чистенькую халупу, нарядную умницу дочку и сказать себе, что все хорошо, все как у людей. А значит нет ничего страшного в том, чтобы посидеть с мужем за парой-тройкой бутылочек " Билого мицного" по рубль-семь.
Я дружила со Светой. Родителям это крайне не нравилось. Запрещать - не запрещали, но неудовольствия не скрывали. В какой-то момент мама пошла на крайнюю меру - загнала меня в "Артек", чтобы оторвать от неправильной дружбы. ( Сотрудники лагеря зимой могли купить путевку для своих детей по льготной цене).
Это для иногородних "Артек" был раем. Для меня присоединение к презренным "перцам" равнялось исправительным работам. Но мои слезы и вопли ничего не изменили.
Вначале я чувствовала себя инородным телом среди зимнего контингента артековцев. В это время года он состоял в основном из детдомовцев и детей из богом забытых городишек. Образцовые дети, гордящиеся честью побывать во Всесоюзной здравнице. Они с восторгом разучивали и пели давно набившие мне оскомину артековские песни, радостно натягивали артековскую форму, дивились окружающей природе.
Тем не менее, в силу своей коммуникабельности, я вскоре передружилась с пионерами своего и других отрядов. Горланила вместе со всеми: " Артековец сегодня, артековец сегодня, артековец всегда-а-а!", делилась секретами в девичьей спальне после отбоя, закрутила роман с мальчиком из Димитрова, ревела по окончании смены и писала на всех стенках " 2-й отряд, такая-то смена, такой-то год". Потом получала пачки писем, старательно корябала ответы. Постепенно пачки утончались и сошли на нет.
Дружбе со Светой "Артек" не помешал. И зря родители переживали. Никакого пагубного влияния Света на меня не оказывала. Она была из тех редких людей с которыми можно говорить на отвлеченные от сиюминутности темы. Романтичная и мечтательная, упивавшаяся сентиментальными книжками и стихами.
С четвертого класса Света "дружила" с мальчиком Сашей, обладавшим внешностью Купидона и нравом бесенка. А потом, как-то вдруг его место занял Витя Бдуленко.
Витька был хорош! Эдакий "генерал песчаных карьеров". Зеленые диковатые глаза на точеном лице с монетным профилем, гибкое стройное тело, пластика хищника и бесшабашная дерзкая отвага.
Такое, казалось бы, сугубо личное дело, как смена кавалера, имело неожиданные последствия. Отвергнутые претенденты, завидующие девчонки, объединившись под знаменем поддержки брошенного Саши, развернули антихомяковскую компанию. Меня убеждали примкнуть. Фигвам! Я уже насквозь пропиталась прочитанными книжками, а в них говорилось, что предательство - презренно. Так, что и я попала под замес. Замес состоял из полного бойкота и ехидных замечаний по любому поводу. Но не помню, чтобы я или Света особо переживали. И длительности бойкота не помню. Неделя? Или две? А потом все вернулось на круги своя. Мы победили.
Постепенно наша дружба иссякла. Света была неразлучна с Витькой, и больше никто им был не нужен. Мы не ссорились, просто каждая пошла своей дорогой.
Света училась с нами до 8-го класса. К этому времени её мама уже проиграла битву с алкоголизмом. Жили совсем бедненько и Света сама шила себе наряды, оставаясь тем же лебедем среди уток. В ней открылся талант дизайнера, предвосхитившего модные тенденции. Помню, платьице, сшитое ей из двух детских. Трапециевидный по моде тех лет и очень шедший Свете силуэт, ярко синий верх до середины груди и интенсивно красный низ - необычное для того времени сочетание цветов. Украшали платье четыре клапана на ложных нагрудных карманах, по два с каждой стороны: красные на синем и синие на красном.
И платье для выпускного вечера в восьмом Света создала самостоятельно. Та же благородная простота: трапеция из белого атласа с вышитым собственноручно. бледно-желым контуром розы у плеча. Такой я видела её в последний раз.
Жить со спившейся матерью и её дружбанами, проявлявшими все больше интереса к подростающей дочери, стало невозможно. Свету отправляли к родне, в какой-то непонятный Джамбул.
В старших классах я , непостижимым для меня самой образом, превратилась в жилетку для, скажем, не самых правильных парней. Периодически у меня на коленях взахлеб рыдала какая-нибудь "гроза района-головняк милиции". Я гладила "грозу" по буйной головушке, говорила льстивые речи и грустила. Я теряла очередного друга, ибо отныне парень будет избегать меня, свидетельницу своей слабости.
Есть такая порода мужчин, я называю их "флибустьеры". Им тесно и тоскливо в рамках современного общества, их душа рвется на опасные просторы. Чтобы соленые брызги, мокрым парусом по обветренной морде, всякие там грот-бом-брам-стеньги, абордажные вороны и прочая " сарынь, на кичку!"
Думаю, если таких флибустьеров отбирать уже в 13-14 летнем возрасте в специальные школы и обучать профессиям, где все-еще нужна клокочущая злая энергия и есть простор для приключений на нужное место, исчезло бы множество проблем и для социума, и для самих ребят, часто неспособных найти свое место и мучающихся от этого. А пока большинство их либо спивается, либо пополняет ряды криминала.
Разлученный со Светой, Витька совсем потерялся. Он пытался встречаться с другими девчонками - ничего не получалось. Он лез во все драки, чудом избегая тюремного заключения, потому что бил со всей злобой и отчаянием осиротевшей души. Уверена, именно о Свете он рыдал однажды вечером на моем плече.
Уверена, потому, что отслужив в армии, воспользовавшись правом бесплатного проезда, рванул не куда-нибудь, а в далекий Джамбул.
Об этом вскоре стало широко известно в Гурзуфе и от вернувшегося Витьки ждали новостей о Свете. Он отмалчивался. Наконец, мне удалось вытянуть из него фразу: " Она ведет УЖАСНЫЙ образ жизни". Когда слышишь подобные слова из уст самого отчаянного хулигана, дальнейшие расспросы кажутся бессмысленными.
Витька пил и куда-то сгинул. Кажется, попал-таки в тюрьму.
А вы говорите: " Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте"!